На плане капелла Бранкаччи отмечена №10. Туда можно попасть через внутренний дворик - клуатр, весьма скромный, несмотря на теплую погоду.
Так кто такой Пьеро Феличе Бранкаччи (1382–1447) - заказчик капеллы? Богатый флорентийский купец (и общественный деятель, естественно!), который заказал известному художнику Мазолино да Паникале расписать капеллу в честь своего святого покровителя - Св. Петра.
Бранкаччи торговал шелком и, по совместительству, был послом республики в Египте. В 1422 он вернулся, блестяще выполнив свою миссию и обогатив семейные сундуки. Семейная капелла при церкви Санта-Мария-дель-Кармине принадлежала семье купца около полусотни лет, но выглядело там все довольно печально. А теперь у семьи были деньги, чтобы сделать что-то красивое.
Зачем ему это было нужно? Капелла была не просто семейной часовней. Она стала важным объектом культурной, общественной и религиозной жизни Флоренции, потому что в нее поместили чудотворную икону, то есть икону, которая почиталась чудотворной, которая называлась «Мадонна дель Пополо». Она была написана в XIII веке. Вот к этой иконе всегда приходили люди, так что это было больше, чем просто семейная капелла.
Знаменитый к тому времени Мазолино пригласил молодого Мазаччо (Томмазо ди Сер Джованни ди Симоне) помочь ему. Разница в возрасте у них была приличная, но они хорошо дружили. Даже работали в одной мастерской:)) Сегодня современные искусствоведы только предполагают, кто что писал, потому что как официальный помощник, Мазаччо копировал стиль Мазолино. И только после того, как Мазолино внезапно уехал работать в Будапешт в 1425 году, Мазаччо писал один. Всего лишь полтора года...Но что он писал в это время!
Наверное, стóит еще раз повториться, что если хочешь понять, в чем гениальность Джотто - нужно посетить капеллу Скровиньи (капеллу делла Арена) в Падуе. А если хочешь поверить, что Мазаччо был гением - нужно зайти в капеллу Бранкаччи во Флоренции.
Что мне бросилось в глаза в первую очередь - что художники-то тёзки! Обоих зовут Томмазо, а итальянцы их увековечили уменьшительными именами типа Колюха и Коленька:)) Томмазолино - Мазолино и Томмазаччи - Мазаччи.
А потом мы начали рассматривать стены капеллы. Конечно же, оказалось, что мое советское художественное образование изо всей истории Св. Петра давало возможность познакомиться только с кусочком истории Адама и Евы, которые мне жутко не нравились:))
А вот представьте себе, что именно эта маленькие фресочка (относительно других маленькая:)) и еще одна маленькая - "Крещение неофитов" и расположенные на верхнем ярусе считаются историками искусства самыми-самыми. Ну, не знаю. Наверное, к этому надо привыкнуть, как к красоте импрессионизма. Хотя со многим я согласилась, но после рассматривания фресок в деталях в интернете.
И можно предположить, как такой резкий стиль контрастировал со всем тем, к чему привыкли современники двух Томмазо. Мазолино, вероятно, в то время рисовал фрески на потолке, поэтому Мазаччо начал писать две небольшие верхние фрески возле каких-то полуколонн на границе капеллы. Здесь ему не надо было вписываться в стиль Мазолино, так что эти две сцены из Бытия резко отличаются от остального. Там нет такой детальной прорисовки, как на больших фресках на стенах, все резко и óбщо, как потом будут писать импрессионисты. Линии вместо бровей и глаз, намеки вместо конкретики. А вот настроение создается...
Можно еще сравнить с "Грехопадением" Мазолино.
Эти фрески перенесли пожар, но пострадали по-другому: в барочный период им надели юбки из цветков, как и фрески Микельанджело в Сикстинской капелле. Кстати, не все знают, что молодой Микельанджело приезжал в Санта Марию дель Кармине, чтобы изучать фрески Мазаччо и копировать их, чтобы понять\ расшифровать их монументальность и натуралистичность.
«В «Изгнании из рая» Мазаччо достигает особого лаконизма. Фигуры Адама и Евы, тяжело шагающие по земле, непритворно выражают охватившее их отчаяние: Адам прикрывает лицо руками, плачущая Ева стыдливо старается скрыть свою наготу. Они утратили блаженство, и возврат в рай, врата которого представлены слева, им навсегда закрыт: летящая фигура ангела с мечом изгоняет их на веки вечные. Движению Адама и Евы вторят линии холмов, подчеркивающие безнадежное расставание с раем. Все это Мазаччо рассказал так просто и убедительно, что не может быть никаких кривотолков в интерпретации этой сцены. Мы как бы слышим тяжелую поступь несчастных грешников, их фигуры, обработанные мощной светотенью, выступают из плоскости с такой рельефностью, как будто им тесно в отведенном для них пространстве. Здесь нет ничего лишнего, никакой ненужной детали (листья, прикрывающие чресла, — позднейшее дополнение). Современникам такой подход должен был казаться реальностью, более реальной, чем сама жизнь»
В.Н. Лазарев.
А потом, когда Мазолино закончил писать потолочные своды и внезапно рванул в Будапешт (есть подозрения, что ему предложили намного больше, чем скупегький Бранкаччи), то Мазаччо уже получил левую стену капеллы в свое полное распоряжение, где и написал свои главные фрески "Чудо со статиром" и "Воскрешение сына царя Теофила со Св. Петром на троне".
Здесь Мазаччо уже в полную силу применял новаторскую линейную перспективу с объемным изображением фигур. Здесь ему не нужно было подстраиваться под Мазолино. Воздушная перспектива реалистично передает фигуры и пейзаж на заднем плане, их глубину относительно главного места действия - и это было задолго до Леонардо, которому отдают первенство в технике сфумато. Конечно, сфумато - техника, неприменимая на фресках, да и вообще на больших картинах. Джоконда писалась 16 лет несмотря на небольшой размер. Но, кто знает, пришло бы ему в голову наблюдать природу в таком контексте, не будь работ Мазаччо...
Фрески огромные, где-то 6х2,5 м. "Воскрешение сына" у меня не получилось из-за множества голов, это - с сайта о Мазаччо. Полный вид в интерьере на фото капеллы выше. Нижняя фреска с голым парнишкой. Здесь современников поражало, что Петр на троне - это картинка в картинке, где он сидит как живой: кажется, что его коленки под складками плаща выпирают из стены.
Мазаччо изобразил сцену в современной ему церкви, с современными персонажами (это реальные монахи-кармелиты из Санта Мария дель Кармине!!!) и прихожанами, среди которых и автопортрет художника и портреты Мазолино, и Леона Батиста Альберти, и Брунеллески. (Это группа справа от картины Св. Петра, Мазаччо - самый молодой!)
А вот сцена крещения. Она тоже довольно высоко, видно не очень, но в 2022 г здесь была реставрация, которая обнаружила множество мелких деталек, подтверждающих как руку Мазаччо на всей фреске, так и его мастерство, что делает фреску -по словам современников- "работой бесподобной красоты". Интересно, что мы смотрим снизу, но кажется, что наблюдаем за сценой чуть сверху:)) Мазаччо имел бы пятерку за эпюры по инженерной графике и начертательной геометрии! Все эти разрезы и повороты кубов и параллепипедов... Как вспомню, так вздрогну. Но у меня пятерка была, если что:))
И, для сравнения - работа Мазолино "Исцеление калеки и Воскрешение Тавифы" после возвращения из Будапешта. Мазаччо здесь писал флорентийские улицы и пьяццы в новой манере с использованием перспективы.
Конечно же, все члены семи Бранкаччи были представлены среди героев фресок. Как всегда, и друзья, и враги служили моделями для художников. Так, например, враги семейства Бранкаччи - Медичи, Висконти и их сподвижники служили моделями отрицательных персонажей. А сам Феличе Бранкаччи, его семейство, художник и его знакомые и друзья - конечно же, среди почитателей апостола Петра. Но жизнь непредсказуема. В 1435 году Бранкаччи впал в немилось, к власти из изгнания вернулись Медичи, и теперь уже Бранкаччи был изгнан из Флоренции, даже отправлен в тюрьму, а все работы по капелле были приостановлены... И все изображения семьи купца на фресках были уничтожены...
Так и стояли эти фрески с соскоблёнными головами, пока Липпи их не перерисовал. И на этом, собственно, и все. Самостоятельных работ его здесь нет. Ему приписывют правую стену нижний ярус, где изображены сцены спора Святых Петра и Павла с волхвом Симоном (вспоминаем ворота в Петропавловке!) и распятие Павла. Но здесь сложно увидеть предвестника барокко, моего веселого Филиппино. Понятно, что он должен был соответствовать своим предшественникам и писать ближе к ним. Но меня как-то эта стена не впечатлила... Хотя вот это я сфотографировала...
Даже спор перед Нероном величав и не скор. Жесты плавны и значительны. А вот в сцене эскапации Петра меня заинтересовали лица. Внимание к мимике, как у Джотто. А еще - нимб-то у Петра не старинный золотой огромный , а как у Мазаччо - как маненькая удобная шапочка, отличающая святого от простых людей. А то, что фигуры написаны не по-липпевски:)) - так это говорит о том, что Филиппино мог легко копировать чужие стили. Ну, тоже неплохо. Значит, и с таким Липпи мы познакомились.
Ну, а из интернета в качестве заключения этот красивый вид со стороны Арно.
) Интерес к античности во Флоренции превращал тяжелые романские храмы в более легкие и изящные. А еще фасад Сан Миниато особенный, не только из-за мозаики, но и своим навершием: это не крест, а орел, несущий сверток сукна (!!!), да и вообще все внутреннее убранство -сплошная символика, даже пол.
